Читаем без скачивания стинно арийский попаданец. Книга 2 [СИ] - Гера Греев

… В общих чертах ничего особенного, правда любые попытки спровоцировать межнациональные столкновения или заняться грабежом пресекаются предельно жестоко – я слышал, что они даже своих расстреливают на месте за мародерство или насилие.

Командира польского свободного отряда, который был захвачен рокоссовцами в тот момент, когда его пьяные жолнеры насиловали баб на захваченном хуторе, разорвали между двумя бронемашинами, остальных прирезали и всех, еще шевелящихся, спустили в выгребную яму.

Судя по всему, такие вещи делаются сознательно, как акции устрашения.

Одновременно с этим, в захваченных районах налаживается работа гражданской администрации, медицинские службы и даже оказывается помощь хуторянам по очистке полей от неразорвавшихся снарядов и мин.

Русские стараются, в меру своих возможностей, помочь наладить людям мирную жизнь.

В отношении немецких солдат – тут все сложнее.

Точнее, в отношении солдат вермахта, вопросов вообще нет – советы не только строго придерживаются международных правил ведения войны, но и до тех пор, пока самоуправление лагеря поддерживает на должном уровне дисциплину, а это, естественно, происходит всегда, не слишком вмешиваются и поощряют наем солдат на цивильные работы крестьянами или муниципалитетами.

Солдат это устраивает – многие даже имеют возможность переводить небольшие суммы или делать продуктовые посылки своим семьям по линии красного креста.

Томас некоторое время помолчал, затем продолжил – сложнее в отношении захваченных солдат СС или тех, у кого нашли членские билеты НСДАП.

Эти лагеря военнопленных охраняются предельно жестко – прямо на воротах лагерей надпись «военные преступники международным правилам в отношении военнопленных не подлежат».

Ни о каком самоуправлении, естественно, речи быть не может; колючая проволока; вооруженная охрана на вышках; минимальные продуктовые нормы и тяжелые работы под конвоем по изменению колеи железных дорог под русский стандарт.

Гитлер мрачно спросил – русские ведут себя с ними сознательно жестоко!?

Русские нет – они действуют в пределах установленного ими в лагерях режима содержания опасных преступников и не более того, но они помещают в этот же лагерь инсургентов и предателей, которые сотрудничали с нами на оккупированных территориях, участвовали в националистических бандах или служили в национальных подразделениях наших войск и, обычно, из-за нехватки переводчиков, ставят их как «капо» в бараки и отряды.

Это отребье способно жизнь любого попавшего к ним в зависимость человека превратить в Ад, тем более в таких лагерях.

Генерал-губернатор помолчал и добавил – У меня сложилось впечатление, что советские ответственные лица просто не знают, что им делать с этими лагерями.

Уничтожить узников у них нет оснований – большая часть это просто честные солдаты и офицеры. Содержать такие лагеря слишком дорого и выполняемые узниками работы их не полностью окупают.

Я надеюсь, что после заключения мира, нам удастся решить этот вопрос.

Гитлер внимательно посмотрел на твердо выдержавшего его взгляд генерала.

Встал с кресла, остановив пытавшегося встать следом за ним Томаса, и некоторое время задумчиво ходил по маленькой приемной.

Сел.

Достал из папки, лежащей на столе, какую-то фотографию и протянул генералу.

Скажите господин генерал-губернатор, вам приходилось встречать у русских вот этого человека?

Генерал Томас внимательно посмотрел на фотографию – да мой фюрер и, причем, как раз в лагере военнопленных строгого режима.

Я запомнил его потому, что его статус явно не соответствовал тому, как он представился – «чиновник, которому приходится заниматься этим вопросом» …

Да и его имя – Геста – было скорее испанское, чем русское.

Гитлер вскинул голову и медленно повторил – Г е с т а …

Да, это он.

На что вы именно обратили внимание!?

… Его сопровождали три человека – комиссар НКВД, который выполнял функции переводчика, что само по себе очень необычно, и два охранника, в форме офицеров ВВС. Но это именно охранники, волки с которыми я бы не хотел столкнуться в сложных обстоятельствах.

Гитлер снова встал и прошелся по кабинету.

О чем вы с ним говорили!?

… Да собственно ни о чем. Большую часть времени он просто слушал перевод и только в конце моего визита спросил – «Господин Томас, если бы вам на месте Советского руководства пришлось решать проблему таких лагерей, как бы вы поступили?».

Выслушал мое мнение и поблагодарил.

Вот собственно и все.

Гитлер снова задумчиво прошелся по кабинету.

Я тоже благодарю вас господин Томас за содержательную беседу.

И, потом, задержав его руку в своей, добавил – Вам скоро действительно придется решать все эти проблемы и, возможно, пересекаться, при выполнении ваших тяжелых обязанностей, с этим человеком.

Отнеситесь к нему предельно серьезно. В нужное время вам передадут всю имеющуюся информацию по этому вопросу.

18 Сентября 1941 года. Токио. Совещательный Зал Императорского дворца.

Император Хирохито посмотрел на сидящих перед ним людей.

Эпоха Сёва – эпоха перемен.

…….

Хидэки Тодзио – премьер министр.

Человек который считает, что Страна Восходящего Солнца должна выполнить священную миссию создания великой «Азиидля азиатов» , объединенной под властью божественного японского императора – микадо.

Более того – он политик, который заявляет, что необходимость этих завоеваний диктуется крайней ограниченностью ресурсов, находяшихся в распоряжении Японии, и без них невозможно само ее существование.

/ … в реальности Гесты он напишет перед своей казнью – «…союзники спровоцировали Великую Восточноазиатскую войну и я сражался в ней не имея выбора, для выживания нации и в целях национальной самообороны.Хотя наша страна, к несчастью, потерпела поражение от этих стран…. Я желаю, чтобы вы были уверены в судьбе Империи…Я желаю, чтобы солнце взошло снова …."/

Корэтика Анами – министр армии.

Сторонник поддержания нейтралитета с СССР; выступает против нагнетания напряженности на советско-маньджурской границе; ярый монархист; считается образцом самурая.

/ … в реальности Гесты он напишет, перед тем как совершить ритуальное самоубийство – «… Твердо веря, что наша святая земля никогда не умрет, я смиренно прошу прощения у императора за свою огромную вину …."/